Путешественники, посещавшие Колывано-Воскресенские заводы во вто­рой половине XVIII в., неизменно интересовались историей открытия алтай­ских серебросодержащих руд, поскольку кабинетские заводы являлись глав­ным поставщиком драгоценных металлов Российской империи. Академики Симон Паллас и Петр Фальк, побывавшие в горном ведомстве в 1771 г., лишь кратко, вероятно со слов местных жителей, отразили в своих путевых дневниках историю обнаружения серебра. И. П. Фальк пишет, что «в 1732 го­ду Екатеринбургская Берг-коллегия, услыша, что в колыванской медной ру­де содержится также и серебро, предписала инженер-капитану... Фермеру и асессору Рейзеру... исследовать оное на месте». Однако этот сюжет автор да­лее не развивает. Фальк практически пересказывает легенду о бегстве в 1743 г. Ф. Трейгера «с богатыми штуфами», что свидетельствует о бытовании этой версии в 1770-е гг. на Алтае [37, с. 451].

Немецкий ученый формулирует важное положение, которое затем так или иначе повторялось во всех верси­ях легенды: «А как по законам ни один частный человек не может владеть золотыми и серебряными рудниками и их разрабатывать, но обязан свои рудники, коль скоро найдены будут в них драгоценные металлы, отдавать в казну за установленную цену...» - заводы были отобраны у Акинфия Ники­тича в казну [37, с. 452-453]. Как видим, если Веймарн только ставил вопрос о законности организации частным заводчиком сереброплавильного произ­водства, то Фальк излагает сформировавшееся к 1770-м гг. мнение о моно­польном праве государства на добычу золота и серебра. Практически те же сведения мы находим в путевых заметках П. С. Палласа [49, с. 314, 330]. Если учесть, что рукопись генерала Г. Веймарна до сих пор не опубликована, а ма­териалы П. Фалька были опубликованы на немецком языке лишь к 1786 г. (на русском - в 1824 г.), то книгу П. С. Палласа «П. С. Путешествие по раз­ным местам Российского государства», изданную на немецком в 1774 г. (на русском - в 1786 г.), можно назвать первой публикацией, в которой говорит­ся о незаконной плавке алтайского серебра А. Демидовым.

В конце XVIII в. впервые появляется издание, в котором была последова­тельно изложена история возникновения и развития горно-металлургического производства на Алтае. Его автором-составителем был уральский гор­ный специалист, академик Петербургской академии наук И. Герман. Это бы­ло крупномасштабное исследование по всем сибирским заводам, которое так и называлось «Сочинения о Сибирских рудниках и заводах, собранные надворным советником и академиком Иваном Германом». В первой части этого издания была опубликована история Колывано-Воскресенских заво­дов. При создании своей книги Герман воспользовался сведениями, пред­ставленными ему различными корреспондентами. «Обозревая все почти рудники и заводы, - писал ученый в 1797 г., подводя итоги своему многолет­нему труду, - я прилагал всевозможное старание в доставании всяких до горных и заводских дел касающихся сведений... и имел счастие получить многие, по большей части на предложенные мною вопросы, сделанные опи­сания». В алтайском архиве хранится рукопись неизвестного автора (воз­можно, С. Поспелова) которой, вероятнее всего, воспользовался академик [27, с. 104-107].

Автор сочинения не останавливается отдельно на вопросе о законности плавки серебра Демидовым. Он лишь указывает, что «в 1736 году добывае­ма уже была Корбалихинская руда, названая потом Змеиногорскою, из кото­рой полученной роштейн, по незнанию, как из него отделить чистой ме­талл, брошен. И хотя по малым пробам те руды и оказывали в себе часть се­ребра, но сие сочтено было, что пробирщик клал туда могильное чудское се­ребро или серебряныя копеечки» [39, с. 236]. Интересно отметить, что в руко­писи алтайского автора, которую использовал Герман, указано лишь, что пробирщик «тут полагал особое серебро» [22, л. 22 об.]. Ничего не говорится в рукописи также о причинах отъезда Ф. Трейгера и поднесения Демидо­вым серебра императрице. Герман же наполняет эти сведения новым содер­жанием: «А как в 1742 году из находившихся по контракту в службе у его Демидова штейгер Филип Трейгер скрылся, то он, опасаясь дабы чрез него не было объявлено, что калыванския руды содержат в себе золото и сереб­ро, решился о том донесть сам ея императорскому величеству...» [39, с. 237-238]. Все это свидетельствует о том, что академик, помимо алтайско­го источника, привлекал дополнительные сведения при составлении «Сочи­нений».

Сопоставление с другой рукописной историей того же времени наталки­вает на предположение, что она также была в распоряжении Германа[1]. Речь идет о не опубликованной до сих пор «Российской горной истории», напи­санной историком горного дела конца XVIII в. Никитой Сергеевичем Ярцо- вым[2]. Для нас данный источник интересен еще и тем, что отец автора, Сер­гей Ярцов, сам в 1735-1737 гг. в качестве казначея работал на Колывано- Воскресенском заводе [20, л. 151 об., 153 об.] и, по словам Рожкова, был лич­но знаком с А. Демидовым [55, с. 340]. Это указывает на то, что со слов отца автор мог зафиксировать свидетельства и легенды самих участников освое­ния алтайских недр.

Н. Ярцов достаточно подробно освещает вопрос о тайной плавке Акин- фием Никитичем алтайского серебра: «Известно, и даже самыми опытами доказано, что ни одной колыванской медной руды без содержания серебра и свинца почти совсем не бывает, следовательно, черная медь выплавлялась у Демидова со свинцом и серебром. По преданиям же старожилов известно, что для очистки оной устроено было на одном острове Черноисточинского озера (теперь пруд при заводе того же имени, в 20 верстах от Нижне-Тагильска) фабричное здание, где не только черная медь нанятыми искусными плавильщиками отделялась, но даже серебро от свинца доставалось» [55, с. 340]. В этом отрывке впервые зафиксирован Нижнетагильский вариант ле­генды о плавке серебра из колыванских руд. Ярцов утверждал, что «Ак. Де­мидов хорошо знал о серебре в алтайских рудах, а может быть, и пользовал­ся ими...».

Впервые довольно детально и красочно описана в рукописи также алтай­ская легенда о бегстве Трейгера: «в 1743 году, по истечении срока найма, иноземец Филипп Трейгер, будучи разсчитан владельцем, набрал... целую шляпу самородков и рудных кусков серебра и, показав оные мастеровым, го­ворил, что отправляется в С.-Петербург для „показаний"... Но у Демидова на заводах полицейская часть (вернее, шпионство) была устроена отменно хо­рошо: тотчас дали знать о Трейгере в Невьянск, и Акинфий Никитич сам по­скакал в Петербург, куда прибыл, конечно, раньше изветчика и успел под­нести государыне слиток» [55, с. 330]. Как видим, если в рукописи Веймарна и в сочинении Германа события излагались достаточно сухо, без излишних эмоций, то описание Ярцова рисует нам драматичную и даже детективную историю бегства Трейгера.

Последующие авторы XIX в. лишь пересказывали факты, изложенные в предыдущих исследованиях, не пытаясь их проверить или дополнить само­стоятельными поисками документов[3].

Первой научной публикацией, в которой вопрос о тайной плавке Демидо­вым алтайского серебра удостоился специального изучения, стала статья уральского горного инженера, признанного знатока истории горного дела в России Василия Ивановича Рожкова. Можно утверждать, что по степени критического анализа документов, широте источниковой базы и уровню анализа исторических событий данное исследование является лучшей рабо­той по указанной теме за прошедшие 250 лет.

Рожков ставит перед историками важную задачу - отделить слухи и пре­дания от документально установленных фактов: «В нашей журнальной лите­ратуре довольно распространено мнение, будто Ак. Демидов на своих Колывано-Воскресенских заводах рядом с медью выплавлял, скрытно от прави­тельства, и серебро. Не предъявляя никаких документальных доказательств, писатели высказывают такое мнение на основании слухов по преданиям от старожилов, и еще указывая на некоторые побочные обстоятельства, кото­рые, однако, придают некоторую долю вероятия такому мнению. Писатели даже идут далее и высказывают, что Акинфий Никитич из получаемого се­ребра в своем Невьянском заводе чеканил монету». Ссылаясь на рукопись Ярцова, Рожков пишет: «Но и свидетельство современника, хотя довольно веское, не выходит из области слухов, догадок и преданий от старожилов, а такое серьезное обвинение, как недозволенная разработка драгоценного ме­талла и запрещенная чеканка монеты, конечно, должно иметь положитель­ные, основанные на неоспоримых фактах, доказательствах»[4].

Полностью отказавшись от использования в качестве аргументов народ­ных преданий, историк попытался рассмотреть проблему, основываясь на документальных материалах, хотя честно признается, что большинство до­кументов, проливающих свет на историю открытия алтайского серебра, «хранятся где-то и в печати до сих пор не появились» [55, с. 340]. Исследова­тель детально разбирает историю открытия и разработки алтайских место­рождений и приходит к выводу, что наличие серебра в алтайских полиме­таллических рудах не было секретом ни для Демидова, ни для горных вла­стей. Автор приводит сведения, что еще в 1732 г. побывавшие на Колывано-Воскресенских заводах В. Райзер и В. Фермор в своем докладе сообщили, что алтайская руда «надежду и к свинцу и серебру подает». Также впервые Рожков приводит цитату из доноса на Демидова провинциального фискала Григория Капустина, который в 1733 г. писал императрице: «Найдена на тех заводах серебряная руда, которая по пробам иноземца Вейса в Москве явля­ется годною, а ныне тое руду без указа плавить не велено» [55, с. 343]. Имен­но эти сведения, по мнению Рожкова, убедили начальника уральских заво­дов В. Татищева в необходимости взять алтайские заводы в государствен­ную собственность (что и было сделано в 1735 г.). Рожков считал, что вер­нуть заводы Акинфию Никитичу помогла дружба с Бироном. По нашему мнению, этот автор первым изложил версию о даче взятки Демидовым обер-камергеру Анны Иоанновны Бирону. В дальнейшем этот сюжет стал не­изменной составляющей легенды о демидовском серебре.

Через 140 лет после Щербакова Рожков обратил внимание на «не разъяс­ненное» обстоятельство поездки Улиха в Невьянск осенью 1745 г., однако не смог пояснить этот сюжет, сославшись на то, «что... эпизод о колыванском серебре архивным образом очень мало разработан». Однако это не помеша­ло автору высказать предположение по обвинению Беэра и управляющего императорским Кабинетом Черкасова в том, что они сознательно не разре­шали Улиху приезжать в Санкт-Петербург, чтобы царица не узнала о нали­чии на Невьянском заводе Демидова сереброплавильного производства [55, с. 333-334, 340, 348]. В начале статьи мы достаточно подробно осветили этот сюжет, поэтому лишь укажем, что эти обвинения А. Беэра и И. Черкасова беспочвенны.

Также первым Рожков попытался разобраться в вопросе о выгодности для уральского заводчика производства алтайской меди. Автор заявляет, «что в описываемое время разработка меди не представляла особенных вы­год для частной предприимчивости»; для обоснования он приводит следую­щие расчеты: помимо десятины, взимаемой в качестве налога, каждый за­водчик должен был отдавать государству меди по цене 4-4,5 рубля за пуд, себестоимость же пуда металла составляла не менее 5 рублей. Насколь­ко эти утверждения достоверны, мы рассмотрим ниже. Здесь лишь отметим, что Рожков приходит к выводу: «Не медь, а серебро привело Ак. Демидова в Колывань» [55, с. 348, 350].

И тем не менее, несмотря на попытку непредвзятого анализа докумен­тальных материалов, Рожков не смог отказаться от установки на доказа­тельство тайной плавки Демидовым алтайского серебра. Стремясь выстро­ить четкую и логичную концепцию, автор нередко искажает факты, допол­няет документы своим вымыслом, неверно состыковывает факты, описан­ные в документах.

Одной из лучших работ по истории «демидовского» периода Колывано- Воскресенских заводов краеведами Алтайского края признается очерк J1. Малеева «Алтайский горный округ» (1909). Автор не рассматривал отдель­но сюжет о демидовском серебре, как это сделал В. Рожков, но он тоже не мог пройти мимо этой проблемы. Исследование Малеева основано на значи­тельном количестве архивных материалов, большая часть которых была опубликована впервые[5]. Однако именно сюжет о серебре освещается им в основном по народным преданиям. Автор дополняет тагильскую легенду о выплавке серебра, рассказывая о том, что в случае ревизии подвалы башни Нижнетагильского завода затапливались водой вместе с рабочими [47, с. 24][6]. «По другому преданию, один из рабочих Тагильского завода, допод­линно зная уголовные дела Акинфия Демидова, - а быть может, неволею и сам участвуя в них, - тайком ушел из Тагила в Петербург для доноса на Де­мидова... Посланная Демидовым погоня не застала беглеца». Демидов опере­дил беглеца и сам поднес императрице «часть серебряных рублевиков» [47, с. 24-25]. Этот рассказ интересен тем, что в нем, во-первых, впервые встреча­ется утверждение о поднесении царице в 1744 г. серебряных монет3, а во- вторых, в рассказе объединены две легенды - бегство Трейгера с Алтая пе­ренесено на Урал![7] Малеев собрал достаточно большое число народных пре­даний о тайной плавке серебра; так, он приводит одну из наиболее популяр­ных легенд об игре Демидова с Елизаветой Петровной в карты на демидов­ские серебряные «рублевики» [47, с. 25][8].

Важно также отметить, что в отличие от Рожкова, который не связывал смерть Демидова с фактом раскрытия его серебряной тайны, Малеев одним из первых соединяет эти события. Акинфий Никитич, по его утверждению, не перенес «поражения по владению богатства, хотя бы и неправильно за­хваченного», и скоропостижно скончался [47, с. 25].

  1. Легенда обретает черты «научной гипотезы»

Как ни странно, но историки-профессионалы «советского периода» в ос­новном заимствовали результаты исследований чиновников и горных офи­церов XIX в., не проводя, за редким исключением, самостоятельных архив­ных поисков и лишь дополняя легенду своими догадками и домыслами [23, с. 210; 41, с. 231; 45, с. 385][9].

В 1950-е гг. «демидовским периодом» истории Алтайского края занима­лись два местных краеведа - М. Ф. Розен и П. А. Бородкин. В заслугу М. Розе­ну можно поставить то, что он записал алтайские легенды, связанные с до­бычей драгоценных металлов в нашем крае: первая — о демидовской золо­той карете, в которой якобы сам заводчик разъезжал по своим владениям[10], вторая - о так называемом «Потеряевском» серебряном руднике (Михаил Федорович вместе с одним из местных жителей даже предпринял попытку найти этот легендарный рудник) [56, с. 25-26; 57, с. 17-18]. Автор отдавал се­бе отчет в легендарности всех этих сведений, но в то же время отмечал, что в них «может быть, в чем-то была и доля правды».

Знаменательным событием в истории изучения указанной темы стала ар­хивная находка Петра Антоновича Бородкина, который в Государственном архиве Алтайского края обнаружил доношение первооткрывателя змеино­горских серебросодержащих руд Федора Емельяновича Лелеснова [30, с. 275-285]. Рудознатец в 1769 г. рассказал об обстоятельствах открытия ме­сторождения на Змеиной горе. Сведения, сообщенные Лелесновым, дополни­ли сюжет о «побеге» из Колывано-Воскресенских заводов саксонского масте­ра Филиппа Трейгера. Судя по этому документу, Трейгер покинул Алтай по­сле того, как осенью 1743 г. сам Лелеснов показал ему на Змеиной горе об­разцы серебряной руды. Трейгер уехал, пообещав рудознатцу, что награду за открытие поделит с ним пополам [36, с. 407-408]. Интерпретация Бород­киным обнаруженного документа органично вплелась в легенду о тайной плавке алтайского серебра. Видимо, знакомство с воспоминаниями Лелесно­ва побудили Петра Антоновича написать художественную повесть «Тайны Змеиной горы» (1966), в которой легенда обрела литературную форму. Эта книга, как любое художественное произведение, изобилует ошибками и не­точностями.

На протяжении всего XX в. тема тайной плавки серебра из алтайской черной меди привлекала уральских исследователей. В первую очередь изу­чению подвергались сохранившиеся башни Невьянского и Нижнетагильско­го заводов. Внимание к невьянским подземельям привлек пожар на заводе 1890 г., в результате которого были обнаружены подвалы, соединявшие гос­подский дом с башней [46, с. 14; 61, с. 10, 40][11]. В 1930-1940-е гг. местные крае­веды изучали подвалы знаменитой башни и, по их словам, видели две пла­вильные печи. В 1962 г. во время гидрологических работ при бурении сква­жины недалеко от башни геологи обнаружили каменные своды, заполнен­ные водой; в 1987 г. во время очередных раскопок были обнаружены подзе­мелья, заполненные шлаком[12]. Тайные подвалы давали пищу для воображе­ния как маститым ученым, так и краеведам.

Несмотря на это обилие исследований и публикаций, вопрос о выплавке алтайского серебра на Урале так и не выходил за рамки легендарных преданий хотя и подкрепленных реальным наличием остатков демидовских под­земелий, о которых никто ничего определенного сказать не мог. Перелом­ным событием в процессе превращения легенды в «научно доказанный» факт, по-видимому, можно признать статью кандидата геолого-минералоги- ческих наук С. А. Лясика «Легенда под микроскопом» (1973 г.). В ней автор приводит результаты спектрального анализа сажи одного из дымоходов Не­вьянской башни. Результаты обследования показали, что сажа имела боль­шое содержание серебра (1 г на тонну), еще больше свинца и цинка, медь же, отмечает автор, составляла очень небольшой процент примесей [46, с. 16][13]. Таким образом, если до этого легенда подтверждалась только преда­ниями и небольшим набором документальных фактов (большинство из ко­торых носило вероятностный характер), то теперь химический анализ, каза­лось, поставил точку в этой истории, длившейся почти 250 лет. Это дало пра­во алтайским краеведам сделать безапелляционный вывод: «как доказано новейшими исследованиями, серебро плавилось втайне в специальной баш­не Невьянского завода. И так как сбыть это серебро было далеко не просто, то А. Демидов из него делал монету, что приносило ему немалые доходы» [40, с. 83]. Между тем отметим, что если о тайной плавке серебра мнения уральских и алтайских исследователей совпадают, то к чеканке монеты в подвалах башни специалисты по уральским владениям А. Демидова не скры­вают скептического отношения[14].

Последней по времени издания уральской работой, посвященной алтай­скому серебру, стала книга И. М. Шакинко «Невьянская башня: Предания, ис­тория, гипотезы, размышления» (1989). Автор проделал кропотливое архив­ное исследование, собрал чрезвычайно интересный материал как по исто­рии самой башни, так и по событиям, связанным с обстоятельствами откры­тия алтайских полиметаллических руд. Игорь Михайлович был убежден­ным сторонником версии о тайной плавке алтайского серебра. «Тайная плав­ка драгоценных металлов на Невьянском заводе (правда из колыванских руд) уже доказана и аргументирована документами и перестала быть секре­том», - писал автор книги [63, с. 170].

Несмотря на кажущуюся научность и обстоятельность исследования в работе много произвольного толкования исторических фактов, а порой и «литературной» интерпретации документальных свидетельств с целью уси­ления драматизма повествования. Например, автор, пересказывая легенду о бегстве Трейгера с Алтая со шляпой самородков, записанную еще Ярцовым, сообщает, что все это содержалось в письме, якобы присланном Демидову в 1744 г. Не менее детективно описана история с приездом на Урал Готлиба Улиха в 1745 г. Само поднесение Акинфием Никитичем серебра императри­це в феврале 1744 г. и его просьбу о переводе заводов из подчинения Берг- коллегии в ведение Кабинета И. М. Шакинко называет «серебряной авантю­рой Акинфия Демидова», «одним из самых авантюрных заговоров XVIII ве­ка». Причем впервые в истории бытования легенды появляется версия, что компаньонами Демидова в этом «заговоре» был не только А. Беэр, но и управляющий Кабинетом барон Черкасов и даже... Елизавета Петровна! Не­смотря на абсурдность всех этих обличений, Шакинко, на наш взгляд, при­шел к верному выводу о том, что Демидов сам был инициатором перевода заводов в ведение императорского Кабинета, намеревался продолжить вы­плавку серебра, и только смерть помешала ему осуществить эти планы [63, с. 168, 174-177, 179].

Параллельно с уральскими историками над изучением истории края «де­мидовского периода» работали и алтайские исследователи. Мы не ставим за­дачей рассмотрение всей историографии проблемы, отмечая лишь те рабо­ты, которые, по нашему мнению, оказали значительное влияние на форми­рование легенды. Несмотря на обилие монографий и учебных изданий по истории края 1980-1990-х гг., на наш взгляд, признание легенды алтайски­ми исследователями и ее окончательное оформление связано с небольшой статьей С. И. Маслениковского (1980 г.). Автор, вслед за В. Рожковым, сделал попытку провести расчеты выгодности производства алтайской меди для А. Демидова. При этом исследователь опирается исключительно на работы своих предшественников, не привлекая каких-либо дополнительных архив­ных материалов.

Выводы, сделанные С. И. Маслениковским в данной статье и затем повто­ренные им в ряде последующих публикаций, являют собой характерный при­мер того, как произвольное «жонглирование» фактами позволяет историку прийти к заранее намеченному результату. Ссылаясь на Б. Кафенгауза, автор пишет, что в 1710 г. Никите Демидову было поручено построить медеплавиль­ный завод в Кунгурском уезде (на Урале). При этом 9/ю меди заводчику над­лежало сдавать в казну, а оставшийся металл продавать также государству по определенной цене. Далее исследователь отмечает, что, «очевидно, эти ус­ловия Н. Демидова не устроили» и завод так и не был построен [48, с. 170][15].

Маслениковский приводит подсчеты, по которым рыночная цена пуда меди составляла 6-7 руб., себестоимость производства для заводчиков превыша­ла 5 руб., провоз пуда груза от Барнаула до Невьянска стоил 46,5 коп. Цена, по которой металл принимался в казну, составляла всего 4,5 руб. «Таким об­разом, - заключает автор, - становится очевидно, что сама по себе медь не могла привести А. Демидова на Алтай» [48, с. 173].

В дальнейшем эти разрозненные факты были объединены в «стройную» аргументацию, которая в настоящее время воспроизведена практически во всех учебных пособиях и энциклопедиях: «Выплавлять только медь было не­выгодно, так как 9/ю ее Демидов должен был продавать государству по твер­до установленной цене - 4 р. 50 к. за пуд. Реально же производство меди стоило 5 р., да еще перевозка до Екатеринбурга обходилась около 50 к. То есть на каждом выплавленном пуде меди А. Н. Демидов получал 1 рубль убытка» [25, с. 115; 38, с. 124; 40, с. 11; 60, с. 11]. Такие простые арифметиче­ские подсчеты понятны даже неподготовленному читателю, поэтому приве­денная выше аргументация стала основной в доказательстве версии о тай­ной плавке алтайского серебра.

[1]   Ср., например, цитату Ярцева: «По прибытии на место, из добытых экспедициею мед­ной руды (по Корбалихе реке) и проплавленной получился роштейн... который по тогдаш­нему незнанию разделения... на очистку был брошен, и хотя по малым пробам те руды и самый роштейн и оказали в себе серебро, но сие сочтено было Угрюмовым по каким-то причинам, что якобы пробирщик клал в пробы могильное чудское серебро, или серебря­ные копеечки» [55, с. 345].

[2]   Рукопись А. С. Ярцова «Российская горная история» хранится в библиотеке Петербург­ского горного института. Поскольку данный источник нам пока недоступен, мы в статье приводим выдержки опубликованные во второй половине XIX в. В. Рожковым.

[3] Г. И. Спасский полностью пересказывает Германа. Но им впервые опубликовано пись­мо Демидова к управляющему Кабинетом барону Черкасову, в котором сам заводчик рас­сказывает об обстоятельствах обнаружения алтайского серебра [59, с. 32-33, 89-90].

[4]   В сноске В. Рожков поясняет: «Старожилы, а с их слов и публицисты, указывают на ка­менную башню, вышиною в 23 аршина, возведенную у самых ворот при въезде к завод­ским мастерским, также на подземельные камеры под сводами от этой башни и на скры­тые подземные ходы от камер прямо в каменные хоромы — жилище Акинфия Никитича. Допустим, башню можно объяснить пожарной каланчой, но подземные камеры и ходы никакими надобностями для заводской техники и хозяйства не вызывались» [55, с. 339-340].

[5]   Несмотря на то, что автор не указал архивных реквизитов использованных источни­ков, нам удалось значительную их часть найти в РГАДА, РГИА, ГАСО.

[6] Эту же легенду см.: 44, с. 197; 31, с. 24.

[7]   В рукописи Н. Ярцова специалистом, бежавшим с демидовских заводов, назван Юнг­ганс, но местом действия указан Невьянский завод [55, с. 330].

[8] Этот сюжет пересказан в книге М. Юдалевича «Барнаул» (1992).

[9]    Б. Б. Кафенгауз указывает, что передача заводов в казну «была начата самим Ак. Деми­довым ввиду доноса о нахождении на алтайских его рудниках не только меди, но и сереб­ра» [43, с. 177, 179]. 3. Г. Карпенко, основываясь полностью на материалах Г. Веймарна, И. Германа и В. Рожкова, заявляет, что после 1737 г. «Акинфий Демидов рискнул нелегаль­но развернуть выплавку серебра на Алтае». «Конфискация», по словам автора, алтайских заводов в 1747 г. была наказанием за незаконную выплавку драгоценного металла [42, с. 58]. Наибольшее количество ошибок и неточностей встречено нами в «Горной энцикло­педии». В издании, в котором, казалось бы, должны быть представлены лишь наиболее проверенные сведения, практически все статьи В. А. Боярского по истории горного дела на Алтае представляют собой набор путаных фактов, которые автор еще более искажает [34, Т. 2, с. 210, 392; Т.З, с. 62].

[10]  А. Демидов никогда не бывал на своих алтайских заводах и, как справедливо заметил М. Ф. Розен, Василий Рожков был не прав, предполагая, что в 1732 г. вместе с Райзером и Феромором на Алтай приезжал и Демидов.

[11]           Подвалы были обнаружены в сгоревшей заводской конторе [63, с. 296].

[12]  Как сообщают екатеринбургские исследователи, в 1930 г. краевед А. И. Горбунов видел в невьянских подвалах две печи. Сохранились два дымохода, причем один уходит в под­вальные помещения. В 1940 г. В. А. Матвеев, работая над диссертацией «Архитектура Ура­ла XVIII в.», проводил земляные работы и обнаружил подземелья. Автор книги «Тайны Не­вьянской башни» В. Г. Федоров писал, что, по словам старожилов, еще в 1940-е гг. они проходили по подземелям и видели там «две небольшие плавильные печи, нары из почер­невшего дерева... и на полу человеческие кости» [56].

[13]  Алтайским исследователям результаты анализа стали известны по статье А. Чапковско- го «Монетный судья» [62, с. 22].

[14]  Не будем развивать эту тему, предложив читателям самим ознакомиться с некоторы­ми из мнений. См., например: Телков Б. Записки отдыхающего (Семь дней в Невьянске

[15]  Но даже Б. Б. Кафенгауз отмечал, что эти условия «скорее свидетельствуют о государ­ственном поручении, чем о праве собственности» [43, с. 157]. Характерно, что далее автор справедливо указывает, что уже по условиям 1720 г. при возведении Выйского завода Де­мидовы должны были сдавать казне 50% меди по рыночной цене - 6 руб. за пуд [48, с. 171].

Автор: А. В. Контев

Продолжение здесь. Первая статья о Демидове здесь.

 

Google Analytics

Яндекс. Метрика

Яндекс.Метрика

Рамблер / Топ-100